Нейжмак Андрей Александрович. родился в 2003 году в Ростове-на-Дону. Живёт в Краснодаре. Журналист, публицист, поэт. Работал корреспондентом в газете "Сальская степь", а также редактором-продюсером на информационном портале телеканала "Кубань 24". Публиковался в газете "Степная лира", журналах "Художественное слово" и "Родная Кубань", порталах "Русская народная линия" и "Царьград". С 2022 года член Союза журналистов России. В 2023 году участвовал в литературном семинаре для молодых писателей России и Донбасса (Вологда/Белозерск) в секции "Критика и публицистика".
«У них своё, а у нас своё!
Мы как были Войском Донским,
так и остались им, и этого из нас не вытравить!
Под себя народ не переделают…»
«За чертой». А. Можаев
За чертой: роман / Александр Можаев. – М.: Вече, 2025. – 352с. – (Zа ленточкой).
По сложившейся давно в литературе традиции важные исторические катаклизмы фиксировались в эпосе. Писатель погружает героев в крепкие «силки» времени и ищет ответы на вопросы, которые люди стараются разгадать от столетия к столетию. В последние годы эпос оскудел: уж слишком быстро меняется мир; люди определяют себя не по веку, не эпохе. От этого мы знаем о разделении на миллениалов, зумеров…
Александр Николаевич Можаев говорит современной торопливости своё твёрдое «нет». В романе «За чертой» он не гонится за будущим, а вспоминает прошлое, анализирует настоящее. Всё это не случайно: на него повлияли и любовь к классической школе, и знакомство с Шолоховым, и даже некая его опека, и жизнь у юго-западного «кордона» России вдали от мегаполисов. «За чертой», в первую очередь, повествует о событиях, происходивших на границе Ростовской области и Украины в 2014-2015 годах.
Следует сказать, что сам Можаев родился в Луганске, а жил в Ростовской области, в родовом хуторе Можаевка. Его отец, известный скульптор Николай Васильевич Можаев, долгое время работал именно в Луганске. Вся семья имеет явную связь с Донбассом. Для Александра Николаевича жители России и восточной Украины являются духовными братьями: «БОльшая часть Луганской области – историческая территория Войска Донского, да и сам Луганск на три четверти заселён бежавшими от расказачивания и раскулачивания казаками. Так что и по духу, и по культуре, и по языку мы один народ». Писателю не надо ничего выдумывать. Он сам являлся участником действий на Донбассе в 14-15 годах, ставших началом сегодняшних военных событий.
Можаев-повествователь никуда не торопится. Чтобы рассказать о настоящем, он пишет о прошлом; «достаёт» из собственного казачьего сундука истории друзей, родственников, соседей, свои воспоминания; описывает жизнь, когда никакой «черты» между двумя братскими народами не было.
Главный герой Александр – рассудительный и честный человек, которого по статусу называют Атаманом. Он обычный житель хутора, как и его друзья (Жека, Кудин, Кубанец, Бармалей, Людмила и Натаха). Герои растут вместе: колядуют, устраивают хоккейные баталии, позже – застолья с потешными стишками, с песнями о тяжёлой судьбе. Молодые люди плясали на самобытных донских свадьбах: не обходилось без гармони, «горилки» и драк. В общем, привычный донской быт, который не изменялся веками, не считая некоторого технического прогресса. Повзрослев, друзья Атамана уезжают из родных мест, некоторые герои – в будущую «независимую» Украину (как, например, Бармалей с Людмилой или Носач).
Когда неведомая «черта» в 91-м году стала реальной, герои продолжают «ездить из России в Россию» для повседневной работы или личных нужд. Однако с «той» стороны ситуация начинает явно нагреваться. «Прокляти козаки… Засилы москаляки по всим кабинетам. Ничого, выкорчуемо… Гиляк на усих хвате. Чисто буде…» – произносит начальник погранзаставы, «западенец» Блажеёнок. Атаман вполне логично задаётся вопросом:
«Куда ни глянь, лежат под крестами одни и те же фамилии что на моём, что на этом берегу. Лобовы, Черенковы, Токмачевы, Власовы… Здесь можно отыскать и мою фамилию…Все казаки одного и того же десятого полка. Что же должно было случиться, чтобы на одной-единой земле войска Донского, среди родных могил, я стал здесь чужим, в страхе озираюсь по сторонам и боюсь пришлого наброда, который объявил эту землю своей?..»
«Черту» проводят явно не там. Доказательство этому – события, произошедшие 20 лет спустя.
В 2014-м году на Донбассе складывается народное движение против украинизации, а точнее – против европеизации. Местные жители встали против майдана. Самим справиться тяжело. Россия только что вернула Крым и надеялась на мир в Восточной Украине. А он всё не наступал. Тогда к границе с Луганском потекли добровольцы. Пройти через границу невозможно: «блажеёнки» расстреляют на месте. В этой ситуации может помочь лишь человек, который ходил здешними тропами с детства – Атаман. Главный герой становится проводником по фронтовому Стиксу: «Я, конечно, тоже боюсь так же, как и они. Боюсь пули снайпера, боюсь просмотреть ловко замаскированную растяжку, боюсь не учуять засады… <…> внушил себе, что меня не так-то легко застать врасплох, ведь я знаю здесь каждое дерево, каждый куст, каждую былинку, я различаю шорохи, я чую опасность, как зверь…». И далее в романе: «Я знаю, охота на меня открыта давно. За меня и за парней, идущих за мной, украинский олигарх Коломойский обещает большие деньги. Охотников подзаработать по-лёгкому много. Иной раз они идут за мной по пятам; по-звериному я слышу за много вёрст их спешащие шаги, слышу их тяжёлое, прерывистое дыхание. Осознание этого сродни паранойе. Я жду этого выстрела, а его всё нет… Господь для чего-то всё ещё сохраняет меня. Может, лишь для этих вот строк…»
Связь Атамана с природой Донбасса автор подчеркнул особо. В степи невозможно спрятаться, каждый шаг на виду, и потому выживание требует не силы, а чутья и терпения. Образ проводника соотносится с фигурой степного волка или орла: Александр не столько вступает в бой, сколько обозревает пространство, читает его знаки, выбирает путь, уводя за собой других. В таких сценах герой видится мифологическим персонажем. Паранойя, о которой говорит Атаман, оказывается не медицинским диагнозом, а формой повышенного внимания к миру, необходимой для выживания. Отсюда выстраивается особый тип героя – не окопного солдата и не идеологического борца, а человека степи, для которого война становится продолжением древнего конфликта за территорию, память и право быть хозяином своей земли.
Образ проводника стал одним из ключевых в романе. Атаман сопровождает добровольцев на Донбасс – небольшой регион северной части Ростовской области «проводит» большую Россию к малой. И это происходит в случае Можаева почти непроизвольно. Автор не пишет, почему Атаман начал заниматься переправкой бойцов. Можаев, только к середине текста подошедший непосредственно к описанию событий 14-15 годов, заставляет читателей ответить на этот вопрос самому. Как быть, когда ты живёшь в «российском» хуторе, а твои родители и друзья – в Луганске? Что делать, если самозванцы лишают народ независимости? Чем ответить ударами украинской власти по своему населению? Эти и иные вопросы разбросаны по всему роману.
Никакой черты для Можаева никогда и не было. Жители Украины – его друзья. Гуляли вместе, работали вместе. Что ж, и воевать пришлось вместе.
Основной сюжет Можаев «подпирает» вставными историями, которые формируют единый историко-культурный пласт текста. Жизнь главного героя невозможно представить без воспоминаний о бабушке, которая рассказывала о довоенном СССР, о дядьке Сашке Последнем Герое, выжившем после крушения атомной подлодки К-19. Повествование дополняют почти легендарные сказы о казаках. Можаев чуток к судьбе России, его герои не могли бы участвовать в эпохальных событиях будучи оторванными от истории страны и своего народа.
«За чертой» – аккуратно выстроенное и лично пережитое произведение, которое старается показать читателю проблему русского человека в первой четверти XXI века в масштабе один к одному. Этот фактор роднит произведение Можаева с одним из лучших романов предыдущего столетия – «Тихим Доном». Я говорю, в первую очередь, не о единой привязке к месту действия и похожему бытописанию, а о смысловых узлах текстов. Нельзя упрекнуть Можаева в подражании Шолохову.
Следует заметить бережное отношение Александра Николаевича к романной традиции. Он извлекает общую суть: русскому человеку второй век подряд приходится вступать в гражданскую войну, которая определяет его геополитическое положение. Представьте судьбу России при красных и при белых; при украинском Донбассе и при русском.
На первом плане – судьбы людей: переправы Атамана с добровольцами, «Санта-Барбара» Кудина и Натахи, история любви Людки Зынченко и Бармалея. Первые шаги донбасских событий сделал именно народ – люди, знающих цену труда и все тяготы жизни вне столиц.
«Тихий Дон» и «За чертой» похожи отношением к врагу. Вспомните сцену первого убийства Григория Мелехова: «Муть свинцом налила темя. Григорий слез с коня и замотал головой <…> Лица … слились в глазах Григория в студенистое, глиняного цвета пятно. Он бросил поводья и, сам не зная для чего, подошел к зарубленному им австрийскому солдату. Тот лежал там же, у игривой тесьмы решетчатой ограды, вытянув грязную коричневую ладонь, как за подаянием. Григорий глянул ему в лицо. Оно показалось ему маленьким, чуть ли не детским, несмотря на вислые усы и измученный – страданием ли, прежним ли безрадостным житьем, – покривленный суровый рот <…> Григорий глянул на его белую, покрытую пылью кокарду и, спотыкаясь, пошёл к коню. Путано-тяжёл был шаг его, будто нес за плечами непосильную кладь; гнусь и недоумение комкали душу. Он взял в руки стремя и долго не мог поднять затяжелевшую ногу».
А теперь прочитайте строки Можаева после смерти украинского боевика: «»И чего я его жалею?.. Не подоспели б Ежи-Ужи, они бы со своими отмороженными друзьями и меня б с Жекой добили, и автобусы расстреляли б…» – ожесточая себя, думал я, но в памяти почему-то стояли лишь его жалкие всхлипы: «Мамочка, мамонько…»». Оба фрагмента художественно сближаются прежде всего сочувствующим взглядом на врага, который в момент смерти перестаёт быть абстрактным «противником» и становится простым человеком. Итог один: сострадание русского человека оказывается сильнее идеологии. «Нам сейчас только и осталось поделиться на русаков, хохлов, казаков да евреев… Тут у нас, на Донбассе, сто национальностей корни пустили, а ты предлагаешь всех разделить?..» – говорит один из наиболее дидактичных героев произведения Носач о консолидации донбасского народа.
Следует сравнить роман «За чертой» с современными произведениями этой же тематики. Для чёткого обозначения деталей возьмём одну из последних книг Алексея Алексеевича Шорохова «Бранная слава», о которой я уже писал. Тексты Можаева и Шорохова сходны прежде всего тем, что оба автора осмысливают современную войну как часть большого исторического процесса и ставят в центр не идеологию и не батальные сцены, а судьбу конкретного человека, его нравственный выбор, способность к состраданию и любви. Война в произведениях обоих авторов показана трагически: враг не превращается в абстрактное зло, а остаётся человеком, а человеческое чувство – жалость, память, верность – оказывается сильнее политических лозунгов.
При этом различия между прозаиками принципиальны. Можаев тяготеет к эпическому способу мышления: он медленно разворачивает сюжет, опираясь на историческую память, казачий быт, связь поколений и земли, показывая войну как продолжение давнего, почти мифологического конфликта; его герой – проводник, человек степи. Шорохов же в книге «Бранная слава» сознательно выбирает фрагментарную форму – рассказы, повести, дневниковые записи – и сосредотачивается на внутреннем состоянии человека, прошедшего фронт: его героя интересует не столько историческая длительность войны, сколько её экзистенциальное воздействие, перелом сознания, разрыв с прежней жизнью и поиск смысла через любовь, веру и ответственность. Таким образом, Можаев выступает как эпик памяти и земли, а Шорохов – как летописец войны, показывающий нравственное очищение человека в эпоху СВО.
Черты художественного мышления Можаева можно понять по названию романа: «За чертой» многозначно и работает сразу в нескольких смысловых планах. Прежде всего «черта» – это реальная государственная граница, проведённая в 1991 году между Россией и Украиной, которая в романе показана как искусственная и исторически ложная: она разрезала единое культурное, родовое и духовное пространство Донбасса и Донской земли. Жизнь «за чертой» здесь — это существование людей, которые внезапно оказались чужими на земле собственных предков. Одновременно «черта» имеет исторический смысл: это рубеж эпох, переход от советского мира к постсоветскому, а далее – русскому; от относительной цельности к распаду; от общего прошлого к конфликту, который в 2022 году перешёл в открытую фазу войны.
Есть у «черты» и нравственное измерение: герои оказываются за пределом привычной мирной жизни, за чертой, где человек вынужден делать предельный выбор – помогать, рисковать, брать на себя ответственность или отступить. В этом смысле «за чертой» – это пространство испытания совести и человеческого достоинства. Кроме того, «черта» у Можаева имеет экзистенциальное значение: это граница между жизнью и смертью, страхом и мужеством, человеком мирного быта и человеком войны. Переходя её, герой становится иным, даже если внешне остаётся тем же хуторянином: «…Где этот противник, где спасительная черта, где я?.. <…> Вон там вдали чёрная стена тополей и прибрежных верб. А за ними спасительная черта. Нужно только дойти до неё <…> Когда-то в далёком детстве мне было так же страшно входить в пугающий своими скрипами и вздохами ночной лес – всюду мне мерещились демоны и неведомая лесная нечисть <…> Нынешняя нечисть, сторожащая меня у черты, много страшней – крестом и молитвой её не возьмёшь. <…> Вот он и склон, внизу лёд, река. Теперь меня никому уже не взять! Даже мёртвый я успею достигнуть своей черты! <…> Вот она, где-то здесь! Сейчас сделаю шаг, переступлю её, и уже никакие демоны не посмеют ко мне прикоснуться <…> Я начинаю угадывать это место, исстари зовётся оно Малашкиной ямой <…> Когда-то, играя на этом месте в хоккей, мы, запарившись, поочерёдно подползали к ней и пили из неё деркульскую воду <…> Мне почудилось, что даже сейчас я слышу их (болельщиков. – прим. А.Н.) крики: «Ку-дин-Ку-дин! Же-ка-Же-ка! Са-ня!.» <…> Засмеявшись от счастья и необъяснимой радости, припадая на ногу, я иду к своему берегу. Вот и мой дом».
Название романа фиксирует сразу несколько уровней смысла: географический, исторический, нравственный и философский, подчёркивая, что для автора никакой подлинной черты между людьми не существовало, но именно её насильственное проведение и стало источником трагедии.
Несомненно, «За чертой» стал уникальным для современной литературы романом. В России продолжает рождаться большой эпос. Надеюсь, что о событиях после 2015-го года донской казак и русский писатель Александр Николаевич Можаев напишет тоже. Дух воина и умение сострадать ему в этом точно помогут, даст Бог.
Добавить комментарий