***
Мне не снится домик у реки
И в саду у деда георгины.
Я из этих... В общем, городских.
Помню, как менялись магазины,
Как зеленый маленький проспект
Стал восьмиполосной магистралью.
Мне про поле русское не петь,
Не писать чарующие дали –
Я люблю рабочий скучный день,
Тесный двор моей многоэтажки,
Молодую, яркую сирень,
Маленькие пыльные ромашки.
Вспоминаю, мимо проходя,
Булочную, ставшую аптекой...
На помойке голуби галдят:
Быстро пролетела четверть века –
Им же, негодяям, хоть бы хны,
Да и я не то, чтобы в печали.
Городские тоже видят сны:
Мне чужой не надо пасторали.
На асфальте классики мелком
Каждый год начерчены у школы.
Шаг за шагом, шагом за прыжком,
Вдаль пиная банку кока-колы,
Тихие окраины Москвы
Нас учили: хоть в мороз, хоть в слякоть –
Нужно прыгать выше головы,
А упав, конечно же – не плакать.
Призраки толпятся у ларьков,
Покупают пиво, чебуреки...
И текут тайком от чужаков
Наши в трубы спрятанные реки.
***
Тоска влечет за гаражи,
Где нет ни друга, ни маньяка,
Одни лишь тени сторожит
Весь день приблудная собака.
Она не лает, не рычит,
И смотрит сквозь меня сурово,
Как на ветле сидят грачи
И чешет ухо кот дворовый,
Как время встало и стоит,
Неперелетно, неизбывно.
Пустых бутылок сталагмит
Торчит из зарослей крапивных,
И на гаражный глинозем
Роняет солнечные блики...
А летний день, лучом пронзен,
Топорщится грачиным криком.
Вот на разгрызенном мяче
Собака: детская игрушка.
Так много странных мелочей
Хранят гаражные "ракушки":
Хранят цитаты, имена
И безымянные рисунки,
Вкус перекисшего вина,
Звук Ленинградской шестиструнки,
Здесь время есть, а денег нет,
Здесь не заканчивалось лето,
И прислонясь спиной к стене
Пьют из горла Горшок и Летов,
И не хватает сигарет,
И стоек запах аммиака,
И негасимый солнца свет
В глазах у плюшевой собаки.
***
Консервная банка с окурками,
Ступенек холодный бетон.
Мы мнили себя демиургами,
Мы пили первичный бурбон
Из общей бутылки по толике,
На лето сменялась зима.
Мы думали: мы – алкоголики,
И этим гордились весьма.
Смешное, далёкое прошлое!
Почти позабытый подъезд.
Ну что в этом было хорошего?
Любому так жить надоест.
Дурман, безделушка, нелепица.
Но все-таки каждый тайком
Нет-нет, а скучает по лестнице,
С палёным ее коньяком,
Где всем майонезом намазано,
Где были ступени равны,
И в будущем, нами предсказанном,
Ещё не случилось войны.
***
Однажды нам покажется, что – кончено.
Что наше время, время колокольчиков,
Рингтоном отзвучало по распутице:
Пускай теперь сама планета крутится!
Нехай с нее ножом снимают кожицу -
Без нас пиры и скорби преумножатся,
Другие пусть ликуют и куражатся.
Однажды нам покажется. Покажется...
Согрелись в мягких креслах мы под пледами.
Но брызжет ночь из-под копыта медного,
И колокол над сонною Отчизною
По каждому звонит, отлитый сызнова.
***
Сосед ушел, сказали, на войну.
Развод тяжёлый, что-то на работе,
Срывался, пил – и, вот, теперь в пехоте...
А, впрочем, кто поймет – кому охота? –
Что для него стояло на кону?
И что такое виделось ему,
Когда он запер на два поворота
Тяжелую обшарпанную дверь;
И что теперь.
И где теперь.
И как.
Одним – герой, а для других – дурак.
Для третьих, уж какой ни есть – сосед:
Колян, Серёга или Магомед, –
И третьи, может быть, иных честнее.
Ему к ним возвращаться, с ними жить,
Ломать и строить, память ворошить,
Полировать – пока не потускнеет...
Они – его родной, панельный тыл,
Все худшее, что в жизни он имеет.
Все лучшее, что в жизни защитил.
***
Был снег вторичен, неглубок.
Шел год под стать ему.
Тезей укладывал клубок
В походную суму.
Он был не воин, не солдат,
Он не любил людей.
Умен, немолод, бородат -
Герой на черный день,
Но за порог шагнул, как в бой,
Навстречу всем ветрам...
Взошел оранжевый клубок
Над городом с утра,
И покатил за горизонт
Среди небесных тел.
А на нестриженый газон
Пушистый снег летел,
И Ариадна у окна
Сквозь снег смотрела вдаль.
Из шерстяного волокна
Была ее печаль.
Под вечер снег следы укрыл,
Потом присыпал цель...
Но продолжалась до поры
История. В конце
Старуха пряла у огня,
А в небе голубом
Котенок лапой погонял
Оранжевый клубок.
***
Посвящается Н.
Сейчас всё это странно,
Звучит всё это глупо...
Б. Слуцкий
Смотри на яблоневый цвет,
На тополиный пух,
Тебе ещё держать ответ,
Но ты считай до двух,
До трёх, до ста, до немоты -
Сочти свои грехи.
Ведь в тридесятом царстве ты
Крестьянин от сохи.
И Серый Волк тебе не брат,
И Мудрый Царь – не тесть...
Но хлеб обычно нарасхват,
Чтоб зрелища заесть.
Огонь в печурке. Печенег
Кусает рубежи.
В Москве в июне выпал снег:
Недолго пролежит
Метафорический конструкт,
Истаявший до дыр...
Но отчего, касаясь рук,
Он холоден и сыр?
"Кругом зима, опять зима",*
Как пели в жизни той,
Где горе было от ума,
И город золотой.
Тут даже снег попал впросак,
И чаша им полна.
А ты стоишь – как есть, дурак:
Слеза не солона,
Жалеешь лета пастораль,
Хлебов, что не сберег,
Своих, чужих... И все ж, не жаль
Товарищу сапог.
Как деду – валенок тогда
Зимой, в сороковых...
Пусть льется талая вода
Во здравие живых!
*Олег Медведев, «Идиотский марш».
***
Умолкли псы сторожевые
За крайней хатою.
Я не жила в сороковые.
Живу в двадцатые.
И мне стоять за свой авось,
За честь мещанскую.
За все, что в прошлом не сбылось
Пройти гражданскую.
Запомнить лица мне живые,
Поля несжатые,
И новояза клекот лживый -
За крайней хатою...
Когда вобьют последний гвоздь
В ухмылку панскую,
Угаснет боль, остынет злость.
Осядет стансами
Про тихий Дон, Днепровский плес,
Салют на улицах...
Все то, что прежде не сбылось -
Однажды сбудется.
***
...И было число лакавших ртом своим с руки триста человек; весь же остальной народ наклонялся на колени свои пить воду. И сказал Господь Гедеону: тремя стами лакавших Я спасу вас и предам Мадианитян в руки ваши, а весь народ пусть идет, каждый в свое место…
(Книга Судей израилевых 7:2-7)
Приходит враг спросить воды,
Глядит глаза в глаза.
Вода в горсти мутна, как стыд,
Прозрачна, как слеза -
И ты протягиваешь горсть,
И он в ответ молчит.
И только сердце у него
Стучит, стучит, стучит.
Давно глашатаи трубят,
Весь горизонт в огне:
Ни для него, ни для тебя
Пути обратно нет,
Как кровь, водица горяча,
Сладка она, как ложь.
И он убьет тебя сейчас -
А, может, ты убьешь.
Пройдут часы, пройдут года,
Земной ровняя счёт.
Одна лишь чистая вода
Течет, течет, течет...
В твой сон последний на пути
Войдёт, хромая, враг -
И ты напьешься из горсти
У смертного одра.
Из-под земли пробьется ключ
И будет длиться день -
Как предзакатный солнца луч,
Рассеянный в воде.
***
Вспоминаю: вроде бы, в июле...
Пацаны скакалку натянули
Над тропинкой между тополей.
Пацанам по семь неполных лет.
Из пластмассы черной автоматы,
Вся трава кроссовками примята.
Я иду не прячась, в полный рост.
Спрашиваю: "Что у вас, блокпост?" -
И они смеются, пропуская.
Тихий день, рутина городская.
Прохожу, и думаю: смогу ли
Не бояться пластиковой пули?
Им, ко мне пришедшим в первый класс -
Не совравши, рассказать про нас,
Живших - по любви и по злобЕ,
Выбиравших - каждый по себе?
Что они осудят, что поймут -
Дети перемен, эпохи смут?
Двор московский. Классики. Считалка.
Над тропинкой - синяя скакалка.
***
Майор Александр Иванчев
Заходит на цель.
В зелёной траве одуванчик
Горит как солнце.
Воздух разъят крылом
Распополамлен,
Плещется под соплом
Пламя.
Майор вспоминает из книжки
Детский стишок.
Таня, Бычок, Мишка.
Все у вас хорошо?
Год сгорает за два,
Брешут приборы.
Трава у дома, трава
Мстится майору.
Зубы сцепив, Иванчев
Терпит двенадцать "g"
Он не сумел иначе.
Не отступать же?
Пластик клавиши пуск
Пальцем продавлен,
Сумеречен и тускл
Цвет яблоневый.
Не унывай, майор.
Многая лета!
Пробьет впотьмах коридор
Наша ракета.
***
В пустом стакане тает лёд,
Пылит оранжевое лето.
Кружит усталый звездолет
У неизведанной планеты.
В огне сгорают мотыльки,
А он, бескрылый и железный,
Земной природе вопреки,
Прошел сквозь каверзную бездну.
Он – приведение, фантом,
Он – лед, растаявший без толку,
Ещё один красивый том
На прикроватной книжной полке.
Но капитан сквозь перископ
Глядит с задумчивой улыбкой.
Багряный плавится песок,
И жизнь не кажется ошибкой.
***
Грош ломанный в карман дырявый спрячь
Сегодня купишь Тане новый мяч -
Но завтра повторится, что и прежде:
Меланхоличный вечер мартобря,
Канал в неверном свете фонаря,
Утраты, сожаления, надежды...
Ты смейся, смейся! Сколько нам ещё?
Несёт котенка нищий под плащом,
Бог весть, зачем: спасет или утопит?
А всё-таки, а всё-таки всегда
Есть белый свет и черная вода,
И мяч плывет: накапливает опыт.
***
Ползет букашка по листу, дрожит и пятится.
Прохожему невмоготу. Сегодня пятница,
И пьяный май вокруг, и стыд, весна-распутница.
А он устал, а он простыл, совсем запутался.
А впереди - и грех, и страх, и покаяние.
Ещё останутся в веках его деяния...
Но не сейчас: в чужом дворе, с улыбкой школьника
Горбатый нос уткнув в сирень, стоит Раскольников.
Он познаёт, хоть по сюжету не положено,
Что всяка дрянь и всяка тварь на свете - божия,
И даже если ничего внутри не ёкнуло,
Пока сирень ломали вечером под окнами.
По лужам фантики плывут, а тонут винтики.
Букашка падает в траву, никем не видима,
И не склоняя головы, идет Раскольников,
От Петербурга - до Москвы, к друзьям, в Сокольники...
Дыра в поношенном пальто, в ботинках Ладога.
Судьба найдет его. Потом - роман и каторга.
Черна могильная плита, обложка книжная...
Букашка учится летать. Букашка выживет.
***
Времена не выбирают:
В них живут и умирают...
А.Кушнер
Вырываясь из липкого сна,
Возвращаемся в теплые норы.
Времена, времена, времена,
Перепутье, война, разговоры
За стеной. Нависает стена:
Фотографии в рамках, плакаты -
Времена, времена, времена,
И мы едем, мы едем куда-то.
Век московскую серую мглу
Закатал в тротуарную плитку,
Но стоит человек на углу,
Ждёт трамвая, маршрутку, кибитку.
Снег не тает на хмуром лице,
На есенинских сбитых костяшках:
Ни письма, ни записки в конце,
Где уже не смешно и не страшно...
Но ему не туда. Не туда!
И таксист лихо трогает с места.
Над Москвой небеса в проводах,
Над Москвой облака из асбеста.
Свет в прихожей горит. Тишина.
Расцветает конфорка на кухне.
Времена. Времена. Времена...
Ни пера, человек. И ни пуха.
Добавить комментарий