Писатель Антон Задорожный пообщался с Ксенией Аксёновой о трудностях перевода, постоянстве духовного поиска и поиска свободы от всего наносного.
Ксения Аксёнова родилась в 1989 г. в Липецке, в 2012 г. окончила ЛГПУ имени П. П. Семенова-Тян-Шанского, преподаватель кафедры английского языка ЛГПУ. Переводчик, кандидат филологических наук, доцент, член Союза писателей России.
Стихи публиковались в журналах «Дружба народов», «Знамя», «Урал», «Звезда», «Формаслов», «Кольцо А».
В январе 2022 года вышла дебютная книга стихов «Дальше – свет».
В мае 2024 года вышла вторая книга стихов «Замедленная съёмка».
— Помните ли вы первую полюбившуюся вам книжку?
— Первую книжку не помню, всякого чтения было много, нежно любила «Винни-Пуха», «Волшебника изумрудного города», то и дело листала «Атлас звёздного неба» и «Увлекательную анатомию человеческого тела» (была такая энциклопедия для детей). Но остро въелась в память «В прекрасном и яростном мире» Платонова, потому что там я нашла ни на что не похожие сказки, зачитала их до дыр, особенно про Железную старуху… Мне она в какой-то момент показалась до того реальной, что я даже хотела её найти и… не знаю, наверное, прогнать куда-нибудь на край света, а лучше – за край, конечно.
— В детстве, юности и взрослом возрасте, кажется, одна и та же книга может повлиять по-разному. Если изобразить любовь к литературе в целом в виде шкалы термометра, то какие тексты находятся на отметке 36.6°, а какие в опасной близости к 40°?
— Платонов всё так же находится «в опасной близости к 40°». Его всего (полное собрание) читаю и сейчас, поэтому он первым пришел на ум. Сегодня, мне кажется, мало кто так работает. Платонов взял и язык вспахал. Серьёзным плугом. И глубинные национальные вещи вытащил. Онтологические.
Конечно, Пушкин, Гоголь, Достоевский, Чехов, Зощенко, Аверченко, Хармс, Довлатов, Битов… Веничка Ерофеев обязательно. «Москву – Петушки» недавно перечитала и вновь убедилась, что скорбь по мировой культуре, поиск духовный и поиск свободы от общих декораций идеологии и конформизма, – временных привязок не имеют.
А 36.6° на то и «среднеарифметическая» температура, чтобы её не замечать. Поэтому затрудняюсь припомнить книги, которые «прошли мимо».
— Как вы пришли в Литинститут? Это путешествие случилось от нечего делать, переживалось как призвание или вообще – ни то, ни другое?
— С Литинститутом получилась смешная штука – я поступила на заочку (хотелось нормальной лит. среды и общения с коллегами по цеху), предварительно взяв год творческого отпуска на написание диссертации, но пропустила письмо от секретаря о том, что надо приехать повторно и подписать финальный договор. И вот, в начале сентября, на торжественной линейке я была единственным, кто не получил студ. билет, а потом опытным путём выяснила, что в списках не значусь. К сожалению (а точнее, к счастью), задним числом меня принять было невозможно, поэтому я с тихой грустью ретировалась, в очередной раз напомнив себе, что «всё на свете должно происходить медленно и неправильно, чтобы не сумел загордиться человек»…
— В одном интервью Константин Комаров сказал, что поэзия – это чудо как оно есть. Я бы добавил, что плоды литературного творчества обладают красотой и силой. Как вы понимаете красоту и силу художественного текста, в поэзии, в частности?
— Я часто ссылаюсь на определение Е. Шварц: «стихотворение – это выстроенное по правилам неземной архитектуры бормотанье с озареньем на конце». Соответственно, организация текста, словесная, прежде всего, должна быть не среднеарифметической, как минимум, ну и озарение катарсическое, конечно, в финале – куда без него.
— Хороший перевод текста – это какой?
— Хорошо переведенный текст не просто адекватно передает смысл, но сохраняет (по крайней мере, не теряет) языковую силу воздействия оригинала на читателя. Берем, конечно, грамотного, даже эталонного читателя.
— Недавно я увиделся с другом, который уже давненько живёт в Германии. Он работал там учителем немецкого не один год. Он рассказал, что в немецком языке нет «солнечных зайчиков». Разумеется, поэтому, дети в них совсем не играют. Более того: его подруга, которая от рождения живет в Германии и работает переводчиком с русского языка, не знала идиому «легкий на подъем» и спустя примерно час энергозатратных раскопок придумала вариант, доступный ее соотечественникам – «сразу в стремя». Каково?
— Понятно, почему у северных народов есть десятки слов для наименования оттенков снега, а у некоторых африканских племен – расширенный набор лексики, которая передает тончайшие оттенки зеленого. С «солнечным зайчиком» в этом плане ситуация загадочнее, не берусь предположить, с чем связано отсутствие этого выражения в немецком, но главное, что даже если в исходном языке не существует полного эквивалента какого-либо выражения, опытный переводчик всегда найдёт подходящую трансформацию.
— А как вы познакомились с Константином?
— В 2013 году в Липецк впервые приехала Умка (Аня Герасимова), во время концерта она сказала, что в Екатеринбурге мельком познакомилась с молодым человеком по имени Константин Комаров. Он дал ей книжку своих стихов, и стихи (вопреки тому, чем обычно норовит поделиться пишущий народ) оказались замечательными. Я навострила уши и добавила себе в заметки этого поэта. Потом нашла ВК-страницу и стала читать, читать, читать. Потом захотела пригласить в Липецк, главным образом, из просветительских соображений. Дорога всё не лежала и не лежала. А вот в 2019 году, наконец, всё срослось – Комарова официально позвали выступить в рамках широкоформатного книжного арт-фестиваля «ШКАФ». Комаров приехал, почитал стихи, и мы стали говорить. Очень долго говорили, говорили, и вот результат – до сих пор разговариваем, никак не угомонимся, слава Богу. Можно сказать, я всё-таки поступила в Литинститут, причём на очное отделение.
— Первые стихотворения вашего мужа отличаются от нынешних (психосоматический накал и морок уступил место чему-то более чуткому и важному), а для твоей поэзии, по-видимому, характерны надежда и опора на Бога, но не в смысле заскорузлых религиозных догм. Стало быть, у каждого из вас своя интонация. Откуда она берется и что формирует ваши взаимоотношения со Словом?
— Да-да-нет-да. По-разному. Нельзя сказать, что психосоматический накал и морок рассеялись или уступили чему-то иному место. Морок, он такой – то нахлынет, то отпустит. И это нормально. Но всё-таки широкое поле здорового иронического рассудка не дает мороку накрыть с головой и закружить.
А по поводу моих стихов – не понимаю пока, чего там больше – надежды и опоры на Бога или нытья и бездны с некоторыми просветами. Я бы свою интонацию (сегодняшнюю) описала так – «не нытьём, так катаньем».
А по поводу того, откуда что берётся – вот уж действительно, Бог знает.
— Лет пять назад я говорил о том, что у поэзии и прозы сходств намного больше, чем различий. Тогда я это видел, а сейчас думаю, что все относительно и не имеет отношения к делу: проза может быть поэтичной, а стихотворение – строгим и сюжетным. В обоих случаях текст сопровождается или рожает в читателе эмоцию. И вот вопрос: не из желания испытать что-то новое нас тянет к высказыванию?
— В том числе, из этого желания. Но главный двигатель и триггер – понимание, что ты в этом мире ограничен и конечен, а твое экзистенциальное задание бесконечно.
— Быть поэтом – это тяжелая ноша или дар и отрада?
— Да всё вместе. Как и быть переводчиком, быть христианином, быть кем-то без дураков, «до полной гибели, всерьёз».
— Суть творчества состоит в рождении нового. Новизна эта контрастирует с привычными устоями, спорит с ними и не всегда уживается. Если эту борьбу нового и старого перенести вовнутрь, то кажется, будто что-то внутри творческого человека побуждает его к трагическому финалу жизни. Отсюда вопрос: может ли поэт быть счастливым?
— И может, и не может. Здесь вообще – 50 тысяч оттенков серого, потому что мы не знаем, что это за поэт, когда он живет, где он живет, чем он живет, что для него счастье, и т. д. и т. п. Может, он счастлив, но не знает об этом? Может, он несчастен, но всё равно светится от радости? Кушнер, например, говорит: «Я прекрасно знаю, что жизнь трагична. Жизнь вообще висит на волоске. Но вот какая странность: именно это сознание непрочности и обреченности внушает мне любовь к ней». И я готова подписаться под этими словами.
— Никто заранее не выбирает быть ему писателем или поэтом. Некоторые вещи просто получаются (образы и метафоры частенько приходят неизвестно откуда, даже если оформляются «пеной дней»). А возможно, творческий вектор и финал пути зависят от образа жизни и способности человека упаковать миропонимание в компактные для себя формы.
Совсем недавно я открыл для себя стихотворения Лены Жамбаловой. А через неделю после моего знакомства с ее текстами, Лены не стало. Я заметил, что те, кто не понимают творчество того же Бориса Рыжего, говорят, что он себя мифологизировал. Так же и пушкинисты нередко нагромождают все новые мифы о своем любимом кумире. Пушкинистам простительно, ведь Александр Сергеевич уж далече. Большое видится на расстоянии, но прямой контакт с современниками для исследователя, пожалуй, важнее, чем умствования и опора на архивы. Если вы успели узнать Елену лично, расскажите, какой она была и чему вас, возможно, научила.
— Удивительно, как простодушие и кокетство у многих женщин зачастую сводят исповедальность лирики на нет (мужчины в этом плане более цельные, а женщины, условно говоря, двоятся, троятся, расплываются). И когда читаешь Елену Жамбалову, думаешь – казалось бы – куда уж исповедальнее и оголённее, однако женской (со знаком минус) эту поэзию точно не назовёшь. Острый слух, бешеная энергетика, живая работа с языком, сленгом и просторечиями… всё это делает голос Жамбаловой наотмашь убедительным. Когда-нибудь соберусь с мыслями и выскажусь письменно. Дай Бог, книжка стихов Лены, первая и последняя, наконец увидит свет.
— Благодарю за ценный комментарий. Сейчас подумал, что у каждого поэта своя философия. Причем не обязательно личная, а именно сквозь стихи сочится она.
— Наверное, поэт любое отвлечённое философское суждение делает личным, причём это «личное» (не герметично закупоренное) является одновременно и универсальным, таким, чтобы читатель смог увидеть там собственное переживание.
Добавить комментарий