«Россия переживёт и этот инородный мусор»: беседа Андрея Нейжмака с писателем Александром Можаевым

Писатель Александр Можаев общается мало, но каждое его слово несёт в себе точность, выстраданность и глубокое уважение к памяти народной судьбы. Его скромность не показная, а настоящая, в сдержанности – та самая тишина, в которой рождаются подлинные смыслы русской литературы.

Разговор с Александром Николаевичем превратился не просто в интервью, а в глубокий диалог о времени, о памяти, о человеческом долге, семье. Можаев не навязывает выводов, но заставляет думать; не стремится поучать, но даёт почувствовать правду, в которую верит сам.

Александр Николаевич Можаев – русский писатель, член Союза писателей России, лауреат Шолоховской премии. Родился 22 ноября 1955 года в хуторе Можаевка Ростовской области. Его произведения публиковались в самых престижных литературных изданиях страны. Автор книг и сборников «Вот приедет Ванечка», «На краю России», «Деркул – быстрая река», «За чертой», «Судный день».

---

— Александр Николаевич, сегодня многие молодые авторы ищут пути, чтобы попасть в так называемый литературный мир. Как в него попали вы?

— Здесь нет универсальных рецептов. У каждого начинающего писателя свой путь в литературу. Но есть и некоторые общие моменты: многие начинающие писатели видят себя некими «сеятелями» «разумного, доброго вечного». Но со временем приходит понимание, что «разумное, доброе, вечное» давно уж посеяно и в большинстве своём оно никому не интересно. И тогда молодой писатель вспоминает иные слова Некрасова: «И погромче нас были витии, / Да не сделали пользы пером… / Дураков не убавим в России, / А на умных тоску наведём». Что касаемо меня, я вижу миссию писателя в сохранении народной памяти. С этого я начинал, с этим, в меру своих сил, живу по сей день.

— В любой биографии Александра Можаева мы сможем увидеть упоминание Михаила Шолохова. Этот великий русский писатель оказал огромное влияние не только на отечественную литературу, но и на мировую. Как вы можете охарактеризовать творчество Михаила Александровича? Является ли оно для вас «путеводной звездой»?

— В жизни мне сопутствовала большая удача, мои первые рассказы «Чиканы», «Дед Серёга», «Умирала баба Стеша», «Крещение»… прочёл Михаил Александрович Шолохов. Я по сей день чувствую его поддержку. Кто для меня Михаил Шолохов? Русский гений, написавший лучший роман двадцатого века «Тихий Дон».

— Сможете вспомнить первое написанное произведение? Это была проза или поэзия, которая более свойственна юной душе?

— Частично я уже ответил на этот вопрос, перечислил рассказы, которые когда-то передал М. А. Шолохову. До сих пор мне за них не стыдно, может быть потому, что во мне каким-то чудом прижился злейший редактор, вымарывающий всё лишнее. Этот «редактор» пришёл ко мне из Литературного института. Литинститут никого ещё не научил писать, зато многие сумели понять, «что такое хорошо и что такое плохо». Вот за это понимание я и благодарен своим учителям.

— Сможете ли вы перечислить ваших учителей? Какие дисциплины они преподавали? Как их «уроки» помогли вам в литературе, может быть, и в жизни?

— Первым школьным учителем в начальной школе был мой дядя Стефан Леонтьевич, ветеран войны, орденоносец, человек правильный и суровый, сумевший в простой сельской школе получить звание «Заслуженный учитель РСФСР». Помнится, в классе третьем он свозил нас в музей «13 Героев Советского Союза» на станции Красновка. Гидом у нас был сам Стефан Леонтьевич. Он водил нас по комнатам и вдохновенно рассказывал о подвиге солдат, которые, прорвавшись к станции, захватили железнодорожные стрелки, и, блокировав немецкие эшелоны, шедшие на Сталинград, более суток не выпускали их. А на следующий день ему позвонили из музея и сказали, что после ваших ребят пропали какие-то экспонаты. – «Какой позор, какой позор!» – взявшись за голову, сокрушался Стефан Леонтьевич. – «Я не буду выяснять, кто это сделал, но завтра,  до моего прихода, чтоб все экспонаты лежали на моём столе».

Мы очень любили Стефана Леонтьевича, поэтому по пути домой, посовещавшись, решили поделиться своими домашними трофеями. На следующий день учительский стол был завален немецкими и русскими штыками, гильзами, касками и даже неразорвавшейся миной.

Стефан Леонтьевич вошёл в класс, поздоровался, осмотрел стол и сказал: – «Ребята, я должен перед вами извиниться. Мне позвонили из музея и сказали, что все экспонаты нашлись, их во время уборки перенесла в запасную комнату уборщица». Это и был, наверное, самый главный урок в нашей жизни, когда уважаемый человек, ветеран войны, орденоносец, мог искренне извиниться перед малолетними учениками.

— Ваш творческий дебют пришёлся ещё на семидесятые-восьмидесятые годы. Уже в первых произведениях можно заметить неподкупный интерес к жизни простого народа на Дону и в районах, к нему примыкающих. Эта тема плавно касается почти всего вашего творчества вплоть до последнего романа «За чертой», который поразил меня глубинной простотой мысли, описанием быта донских жителей и проблем, с которыми они сталкиваются. Не ощущаете ли вы исчерпанность темы? Для многих может показаться непонятным, почему автор на протяжении всего творчества «занимается» только одним вопросом.

— Мой творческий дебют произошёл в московском альманахе «Истоки», где был опубликован мой рассказ «Пастухи». Но опять же, возвращаясь к выше сказанному, могу снова сказать, что, по моему мнению, у писателя может быть лишь одна тема и одна задача: сохранение народной памяти, поэтому совершенно разные произведения, показывающие разные исторические эпохи, разные жизненные ситуации, такие, как «Деркул – быстрая река» или «За чертой» очень близки по духу.

— В наши дни принято говорить об упадке чувства народности в России. Вы согласны с этим?

— Народность, как национальная самобытность, никуда не делась. Во всяком случае, так верится мне. Несомненно, много в нашей культуре наносного, чужеродного, но на огромной глыбе русской культуры это всего лишь пыль. Россия легко пережила и французскую моду, и так усердно навязываемую большевиками «советскую идентичность», переживём и весь инородный мусор, ринувшийся к нам с перестройкой.

— Какие писатели, помимо вас, сегодня сохраняют народную память? Остались ли у русской земли «литературные богатыри»?

— Таких писателей у нас, слава Богу, немало. Перечислять всех – дело неблагодарное, обязательно кого-то забудешь… Назову лишь несколько имён, совершенно разных по стилю и поднимаемым темам писателей. Это Владимир Крупин, Алексей Шорохов, Михаил Калашников,  Василий Воронов,  Андрей Пиценко…

— После распада СССР и возникновения разных писательских союзов авторы были вынуждены балансировать между творчеством и необходимостью зарабатывать на жизнь. Как с этим справлялись вы?

— Когда-то замечательный русский поэт Анатолий Жигулин написал: «Но стихи к сожаленью не кормят, / Только поят, и то не всегда». Это верно. Прожить литературным трудом и в СССР и после его распада было очень сложно. Всегда выручал физический труд. Плохо это или хорошо, трудно сказать. Физический труд отнимает много времени, зато даёт большой жизненный опыт. 

— С какого момента у вас появилась идея написания романа «За чертой»? Как шла работа над произведением? Насколько я знаю, вы являлись непосредственным участником событий, предшествующих СВО.

— Работать над романом «За чертой» было легко. Не нужно было ничего придумывать, я жил жизнью своих героев. И опять же, пытался сохранить память о них.

— Хочется подробнее узнать о том, чем вы занимались, помимо написания романа, во время Русской весны, периода, который уже успел закрепиться своим названием не только в разговорах, телевизионных программах, но и в учебных пособиях.

— В своём романе «За чертой» я как раз об этом и рассказал. Думаю, что читателю лучше обратиться к первоисточнику.

— Насколько я знаю, что вашему примеру последовали и сыновья. Они являются участниками СВО. Что заставило их пойти на фронт? На каком участке передовой они находятся/находились? Как проходит их служба?

— В СВО участвовал лишь один мой сын, Василий. Он настоящий воин. Участник штурма Грозного в двухтысячном году, был контужен. В четырнадцатом-пятнадцатом годах воевал в ополчении Донбасса в бригаде «Призрак», был ранен… В двадцать втором году мобилизован на СВО, в этом же году получил тяжёлое увечье, перенёс операцию в клинике Вишневского в Москве. Вернулся в строй. Воевал на Запорожском направлении. В одном из штурмов подорвался на мине, лишился ноги…

— Ваш роман «За чертой» описывает события до начала специальной военной операции. Уже с тринадцатого-четырнадцатого годов я, проживавший на юге Ростовской области, не мог не заметить насколько сильно жители моего города сопереживают братьям из Донецка и Луганска. Вы родились в северной части Дона и всю жизнь находились рядом с Донбассом. Являются ли люди, родившиеся в восточной Украине, всё-таки русскими по своему характеру, культуре, языку?

— Я родился в городе Луганске, но все годы прожил в 40 километрах от него, в родовом хуторе Можаевка, это уже Россия. БОльшая часть Луганской области – историческая территория Войска Донского, да и сам Луганск на три четверти заселён бежавшими от расказачивания и раскулачивания казаками. Так что и по духу, и по культуре, и по языку мы один народ. 

— Недавно на интернет-странице «Родной Кубани» я увидел прекрасные стихи Виктории Можаевой, а затем узнал, что она является вашей супругой. Как на протяжении уже большого количества времени уживаются в одной семье два творческих человека?

— Легко уживаются! Два близких по духу человека всегда дополняют друг друга.

— Как и когда вы с супругой познакомились? Как складывалась ваша совместная жизнь?

— С Викторией мы познакомились в Литинституте. Поженились на третьем курсе. Было нелегко, но любовь помогала преодолевать все трудности…

— Стихотворения Виктории Валерьевны стали для меня (да и для многих читателей «Родной Кубани», включая писателей, поэтов, учёных, студентов) настоящим открытием. Не кажется ли вам странным то, что подлинная народная поэзия вашей супруги обойдена вниманием крупных российских СМИ, «широкого» читателя?

— Виктория поэт-одиночка, она далека от каких-либо группировок-«тусовок», а таких у нас обычно замалчивают. Нельзя сказать, что она совсем не замечена, в двадцатом году за Донбасский цикл она стала победителем Шолоховской премии, хотя здесь нужно всё же отдать должное врагам, на нацисткой Украине её заметили гораздо раньше и уже с 2014 года занесли на сайт «Миротворец».

— Я, как человек, проживающий сейчас в Краснодарском крае, не могу не спросить о том, как связана Кубань с вашей биографией и творчеством.

— Кубань и Дон – два казачьих края. Их связывает общая история, общие трагедии и победы. Я же и по роду своему и по духу казак. Поэтому Кубань и Дон для меня родны и нераздельны.

— Насколько близко вы знакомы с современной кубанской литературой? Каких авторов читали? Какие произведения запомнились более остальных? Возможно, у вас есть любимые книги среди них?

— Я не могу назвать себя большим знатоком кубанской литературы, поэтому ответ мой будет не полным и субъективным. Назову лишь два имени, с которыми у меня ассоциируется литература Кубани (пусть другие меня простят за неведенье). Моё знакомство с кубанской литературой произошло много лет назад, после прочтения статей замечательного критика Юрия Павлова. Ещё не зная Юрия Михайловича лично, я увидел в нём близкого мне по духу человека. В прошлом году, благодаря журналу «Родная Кубань», я открыл для себя замечательного русского писателя Андрея Пиценко. И это для Кубани уже немало!

— Ещё в сентября вы стали участником научной конференции имени Юрия Селезнёва, которая прошла в стенах факультета журналистики Кубанского госуниверситета. Как узнали об этом мероприятии? Какие впечатления у вас оставила конференция?

— Я очень благодарен журналу «Родная Кубань», который пригласил меня на это замечательное мероприятие. Каюсь, до этого я несколько скептически относился к нашей молодёжи, видя в ней некую душевную леность, но здесь, слушая глубокие по мысли, высокие по духу выступления молодых людей, устыдился и тут же возрадовался: «Жива ещё Россия! Вот её будущее!»

— В конце нашей беседы хочется поинтересоваться вашими творческими планами. Думаю, что вас, как истинного патриота, волнует прежде всего судьба России в эпоху современного геополитического передела, которая вылилась в СВО. Может ли читатель надеяться на то, что ваше творчество после романа «За чертой» не обойдёт эту тему? Возможно, вы пишете совсем о другом?

— Ещё исстари говорили: «Хочешь рассмешить Бога – расскажи о своих планах».  Меня, конечно же,  волнует судьба России. Думы  о судьбе моей Родины – ежечасная боль. Во что выльется эта боль, покажет время.

ИСТОЧНИК: «Родная Кубань»