***
Луч заката смартфоном ловил,
да не выловил. Экое горе.
По ступеням на гору всходил,
видел черное Черное море.
Море пахло, как спелый арбуз,
детства сладкая, грустная долька.
Я от жизни однажды очнусь,
до поры не буди меня только.
Побережья шумливый покой
вправду кажется сном или сказкой.
Мне б на память магнитик какой,
хлеба, сыра да чачи абхазской.
Километры российских дорог,
но в конце самой долгой дороги —
обязательно дома порог,
даже если война на пороге
и с холодною тяжестью всей
окружают бетонные стены.
...На Итаку плывет Одиссей,
засыпая под вопли сирены.
***
Бутылка, полная слезами,
у нас стояла на столе.
Мы все друг другу рассказали
о грешной жизни на земле.
Мы здесь любили понарошку,
без слез распив бутылку слез.
Звени стакан, играй гармошка:
выходим греться на мороз.
***
По улочкам старым Змиёвки,
что сверху похожи на ребус,
с конечной летит остановки
полночный дежурный троллейбус.
Сегодня от детского сада
до морга катал он по кругу
подвыпившего Александра —
непризнанного драматурга,
что бросил писать, не колеблясь,
в припадке превышенной дозы.
Везет его в полночь троллейбус,
рогами цепляясь за звезды.
Везет его за город, в поле,
сквозь сна спиртовые объятья,
туда, где пасутся на воле
троллейбуса дикие братья.
Троллейбусов списанных стая —
прекрасное чудо природы —
пьют воду речную, склоняя
троллейбусьи грустные морды.
И, глядя на месяц вальяжный,
передние бамперы скалят,
и долго, печально, протяжно
сигналят, сигналят, сигналят.
А утром туманным, прохладным,
лишь только расходится стадо,
троллейбус в депо мчит, на заднем
сиденье везя Александра.
С лицом, просветлевшим под утро,
во сне сочиняет он пьесу
о том, как в ночи драматурга
бездушный похитил троллейбус.
Одному поэту
— Что за бред, что ты несешь?
— Я несу под сердцем нож,
Владислав Фелицианыч,
ты меня не проведешь:
вся лямур твоя тужур —
по течению плыть в журнале
сквозь потоп всемирный.
Я — мертвец, на дне лежу.
Европейской ночи бред,
ты мне больше не поэт,
но пожму, как человеку,
руку, даром что скелет.
***
Куртки воротник приподымая,
выхожу один во двор пустой.
Для чего я жил, не понимаю,
в этом доме, с женщиной чужой,
просыпался с ней в одной постели,
с ней в одной постели засыпал,
думал, что люблю на самом деле,
и стихи про бабочку читал.
Эта осень так нас измотала,
что и не заметили сперва,
как однажды бабочек не стало,
а потом осыпалась листва.
Это я ушел, а ты осталась
в памяти, любима мною, ведь
не было любви, а лишь усталость
от того, что не о чем жалеть.
Добавить комментарий