Заборцева Варвара. Береги косу, Варварушка: повести, рассказы. — СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2025. — 224 с.
Варвара Заборцева — не только интригующая большое литературное пространство представительница неоклассической поэзии, мифологического реализма, который укрепляют Майка Лунёвская, Ната Сучкова и Анна Мамаенко. Также это совсем молодой, но зрелый прозаик-стилист, творчество которого нуждается в интерпретациях, а не в разборе. Проза Заборцевой сложна при иллюзорной простоте, неоднозначна, опирается на традицию и миф, в том числе на его основу «сказки для взрослых». Это печальная и серьезная линия, в которой лиризмом замаскированы документализм и фатализм. При очевидности, что мы имеем дело с врожденной писательской магией, предсказать читательское восприятие такой прозы я бы не взялась. Ослабленный сюжет, меланхолия неторопливой речи, наследие «деревенщиков», прописные истины в их двойственности — даже крупная жемчужина, растущая из такого песка, приглянется не всякому. Безусловно, подобный писатель существует и без массового читателя, никаких сомнений в ценности и подлинности его «продукта» нет, вот только мы живем в такое время, когда до многих сокровищниц и вовсе не доходят кладоискатели. Будем верить, что современность станет подругой автору.
В этом году сборник малой прозы Заборцевой вышел в финал премии «Лицей» и был отмечен жюри, но и как поэт Варвара стала лауреатом «Лицея» в 2023 году. Она отнюдь не литературный дебютант, мы не совершаем здесь открытия. Поэтому обратимся сразу к книге — без долгих предисловий о том, чем необычен стиль и внутренний мир писателя. Хотелось бы рекомендовать новинку всем возрастам, но теперь, в современной реальности, «Береги косу, Варварушка» имеет маркер 16+ / 18+ (встречала и так, и так). И, видимо, из-за одной-единственной на всю книгу случайной сцены, где жених целует невесту в грудь, причем без особых подробностей. Что же, мы должны считаться с эпохой, хотя и от абсурда хотелось бы уклониться. А то так и стихи «Ты сказала, что Саади // Целовал лишь только в грудь» скоро запретят для чтения старшекласснику. Композиция сборника — рассвет и закат, жизнь и смерть, дуализм их — очень удачно складывается из двух полюсов: «Марфа строила дом» и «Пинега». Эти две небольшие повести уравновешивают вселенную Беловодья: жизнестроительство, история рода, рождения, цикла земного — балансируется на другом конце смертью, небытием, загадкой потустороннего. Мифология Варвары Заборцевой открывается тем безвременным временем и тем неземным пространством, в котором ее прабабка-девочка, подобно героине сибирских мифов, строила из магического материала души свой воплощенный дом. А довершается космогония схождением в царство мертвых, куда уходит последний мужчина рода, отец Варвары, погибший на войне, подобно его предкам. Времени нет, и пространства нет, и жизни нет, и смерти нет — но всё одно, всё — миф.
Истоки сложной прозы Заборцевой — простые: первый же рассказ «Береги косу, Варварушка» выводит нас на образы Коковани и Подаренки из уральских сказов Бажова, задает интонацию. Бажов писал не для детей, но ведь и мифы не для школы. «На границе степного солнца» — история о выборе молодости — ассоциируется с «Джамилей» Чингиза Айтматова. Сюжеты совершенно разные, но проблематика и тональность сходные. Двое влюбленных должны сделать выбор: родная земля или чужбина, традиция или отказ ее соблюдать, вместе или порознь. И выбор героев тоже разный: у Айтматова бывший солдат уводит чужую жену из родного аула в неизвестность, потому что таково их общее решение. Ваня и Люба у Заборцевой совсем иначе испытывают судьбу. В начале повести девушка и юноша бегут от войны за рубеж в потоке других эмигрантов, но в последний момент Ваня сознает, что не хочет разделить судьбу добровольных изгнанников, и неважно, что подумают остальные. Герои обоих писателей руководствуются своим сердцем, но у них разные ценности: для прошедшего войну солдата смыслом становится любовь, хотя бы и к чужой жене, а для еще не узнавшего мир юноши накануне свадьбы важнее оказывается его идентичность с собственной судьбой воина и мужчины, инициация, если угодно.
Повесть «Марфа строила дом» отсылает к Василию Белову, Ивану Бунину и… Ивану Гончарову. Перед нами своего рода Обломовка — рай земной. Далеко ли, близко, высоко ли, низко, а стояла на свете деревня такая, или целая страна деревень, где жили всё старушки праведные, стариков поменьше, а молодых и вовсе мало. И снега там были белые, и реки льдистые, и слова мудрые, и жизнь шла — вроде бы и на земле, а вроде и в царстве ином. Многие годы стояли те светлые и неспешные в смене времен года поселения, пока не наступили эры новые — не начали льды подрывать огнем, не появился в избе телевизор, не засобирался сын на большую землю неведомо зачем. Безусловно, здесь и религия, и старина, и противостояние мифологического сознания — прагматическому. А мистики никакой нет, все имеет логическое объяснение: на самом-то деле и колхоз, оказывается, был, и школа даже какая-то, и приезжали из «цивилизации» родственники, и откусывал Молох от сердца той или иной старушки то дочь, то сына. Однако все реальное, что для нас как раз и есть жизнь, здесь становилось водянистым, неважным, невидимым, и напротив, заповедное, далекое, а может, и вовсе несуществующее, проступало настоящей основой. Поэма, сказка, идиллия, хранительница истоков — вот родина Марфы. Китеж, по-русски говоря. А Китеж — он и у Николая Клюева был, и у Валентина Распутина, и много еще у кого, имена у него разные и обличья разные, но суть одна: спасите наши души. Это призыв «деревенщиков».
Повесть «Пинега» — автобиографическая философская история, в центре которой уход отца главной героини. Доблестного военного, когда-то не совпавшего в жизненном пути с женой, затем отдалившегося от дочери, а накануне гибели утратившего последнюю привязку — к своей матери. Перед нами образ противоречивого человека, достойного, но, видимо, несчастливого. Не горькая необходимость, а внутренняя склонность когда-то сделала его защитником своей земли; гибель его стала результатом бесстрашия: не надев бронежилета, он вышел в одиночку ночью на ничью землю и вступил в противоборство с вражескими дронами. Там, вдалеке, у него оставались мать и дочь, но он ушел от них давным-давно, а теперь просто уходил физически. Может быть, это рассказ об обратной стороне героя, на котором надет похоронный белый китель, как и Беловодье обернуто снегами. В каком-то смысле это «текст-прочерк», потому что мы узнаем фактологическую канву, но темной для нас остается внутренняя глубина. В реальной жизни мало кто знал погибшего по-настоящему и даже для самых близких его душа была тайной.
Стиль книги лучше всего передает единственный мистический текст «Ильин день»: главная героиня отправляется в небольшое путешествие на край света, и в автобусе ее настигает видение.
«Железные пути шли выше нашей дороги. Волк доставал носом до неба, которое вдруг на закате очистилось, — небо выглянуло горящее, алое, дикое, будто выкрик перед концом белых ночей. А волк был спокоен и нисколько не боялся, что светлые дни уходят. Может, он был обычный, небольшой, но я запомню его внушительным. Впервые увидела волка. И он увидел нас и долго смотрел вослед».
Символизм? Разумеется. Миф, в котором сплетаются язычество Севера и Ветхий Завет? Его отголоски. Фольклор, трансформированный в художественную словесность? Ткань, которую выделала Заборцева, как уже говорилось, не простая, и здесь замешана белая магия, секретный ингредиент.
Такая книга — заявка на серьезное место не только в современной литературе, но и в традиции. Попытка продолжить оборванную перестройкой реалистическую ветвь национальной прозы, сформировать философию и даже больше — миф, то есть краевую религию. При разговоре о подобном тексте уместны такие слова, как нравственность, память, долг, русская речь, вечные ценности, — и менее уместны выражения «читательский рынок», «сиюминутная востребованность», «продаваемость и увлекательность». Здесь творчество затрагивает болезненный вопрос, возможно ли возрождение «большой национальной литературы» в мире, в котором мы сегодня живем? Или речь о попытках искусственного ренессанса, о красивой и ностальгической, но все же боковой ветви?
ИСТОЧНИК: «Сибирские огни»
Добавить комментарий